Письмо восьмоеДорогие мои!Последний сон я даже не могу назвать сном. На сей раз сознание не оставило — AstroStory

Письмо восьмое

Дорогие мои!

Последний сон я даже не могу назвать сном. На сей раз сознание не оставило меня, я не растворился, не уплыл вместе с прихотливым течением чужой судьбы, ставшей моей на короткие минуты сна. Понимание словно раздвоилось: одна моя часть продолжала сидеть в комнатке, опершись спиной на теплую стену, а другая перенеслась в неведомый мир, оказавшись в теле другого человека. Я словно сидел в кинотеатре, но это удивительное кино, не довольствуясь объемным, многокрасочным насыщением глаз, кормило все мои чувства, наполняя ноздри неведомыми запахами, волнуя кожу прикосновениями. Несколько раз я поднимал руку или двигал ногой, дабы убедиться, что существую не только по ту сторону экрана, и этот незамысловатый опыт подтверждал раздвоение: я жил здесь, и существовал там. Но где, с какой из сторон мое присутствие было более истинным, и, главное, для чего мне показывали такой замысловатый фильм, я до сих пор не могу понять.

С наступлением ночи наш город погружался в глухую, непроницаемую тьму. Светились только стрельчатые окна королевского дворца на вершине горы. Цепочки фонарей вдоль моста, ведущего ко дворцу, дрожали и переливались сквозь полосы плывущего над рекой тумана. Вдоль моста возвышались сгорбленные сумраком фигуры неведомых мне святых, они протягивали каменные руки с зажатыми в них доказательствами собственной святости, точно обвиняемые перед лицом трибунала. По набережной прохаживались гвардейцы короля; огни мостовых фонариков посверкивали на холодном металле их остро заточенных алебард. Несколько месяцев назад несколько пьяных гвардейцев попытались вломиться в наш квартал.

По ночам я не сплю, а медленно обхожу улицы, проверяю засовы на тяжелых воротах под аркой, перекрывающей вход в наш квартал. Сломать обшитые толстыми листами меди ворота гвардейцы не могли, поэтому они принялись барабанить древками алебард в калитку и требовать сторожа. Я отодвинул засов и они, регоча, ворвались внутрь.

Всевышний наделил меня необычной физической силой и деревянная палица, усаженная гвоздями, быстро утихомирила буянов. Их тела я отнес к реке и тихонько спустил в воду, а кинжалы и алебарды забросил подальше от берега. К вечеру следующего дня к нам пожаловал сам префект с группой сыщиков, они обыскали весь квартал, но ничего не смогли обнаружить. Ведь тела я не волочил по земле, а, подняв на руки, осторожно подносил к берегу и тихонько опускал под воду.

Особенно хороши у нас восходы. Сначала из глубины ночи проступает контур горы с королевским замком; граница между сереющим небосводом и по-прежнему черной громадой горы едва заметно шевелится – это гнутся и трепещут кроны деревьев, там, на вершине, царит пахнущий морем ветер. Небо светлеет, его купол над моей головой просекают неровные линии крыш, мгла отступает от набережной, открывая спрятанное пространство над шевелящейся поверхностью реки. Вдруг посреди мешковины неба вспыхивает золотая точка – первый луч солнца касается креста на вершине собора королевского замка. Несколько минут посреди серого над черным горит золотой крест, потом озаряется позеленевшая от времени и непогод крыша. Свет ползет ниже, поджигая стекла в оконницах колокольни; коричневый камень старой башни кажется белым, с желтым отливом, словно весенний лед.

Вот уже вся гора высветилась: летом покрытая купами машущих салатовыми листьями деревьев, зимой – чересполосицей черных веток и серых стволов, а осенью шуршащим ковром багряной листвы. Тяжелая громада замка нависает над городом, стражники в фиолетовых мундирах гасят фонари, река всхлипывает и захлебывается на водоворотах. Хорошо! Как прекрасны дела твои, Господи!

Наш квартал просыпается. Мужчины спешат на утреннюю молитву, женщины раздувают огонь в очагах, плачут дети, стучит в ворота разносчик молока. Я отодвигаю щеколду, вытаскиваю погруженный глубоко в землю металлический прут и широко распахиваю створки. Колеса тележки молочника дребезжат по булыжникам, и я отправляюсь в дом раввина.

Страницы: 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

КОСМОКРАТОР

7. СТРУКТУРА РЕАЛЬНОСТИ
И совершил Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмый от всех дел Своих, которые делал. Из всех чисел натурального ряда семерка, пожалуй, самое «сакральное» число. Смыс …

ОТ АВТОРА
В 1795 году в Эдо (старое название Токио) по приглашению первого министра прибыл один из старейших людей Японии — крестьянин Мамиэ. Ему было 193 года. На вопрос министра, в чем секрет его долголет …

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: